США и Иран снова воюют? Текстовая версия подкаста «Что это было?» с иранистом Никитой Смагиным

США и Иран вновь обмениваются ударами. Обе стороны заявляют о многочисленных пораженных военных целях. Накануне Трамп объявил, что США теперь являются «хранителями Ормузского пролива», и возобновил морскую блокаду Ирана. К чему может привести новая эскалация вокруг Ирана?

Ведущий подкаста Русской службы Би-би-си «Что это было?» Илья Кизиров обсудил эти вопросы с иранистом, автором телеграм-канала «Исламизм от иноагента» Никитой Смагиным (в реестре «иноагентов» в России).

Би-би-си: Почему сорвалось перемирие?

Никита Смагин: Если коротко, то история в том, что условия соглашения не выполнялись в той степени, в которой Иран хотел, чтобы они выполнялись. То есть был подписан меморандум. После этого шел какой-то переговорный процесс. Позиция Исламской Республики — то есть, конечно, в первую очередь элиты, Корпуса [стражей Исламской революции], который там принимает решения — была в том, что Соединенным Штатам ни в чем нельзя доверять, Трамп обязательно кинет, и если он что-то дает, то он должен давать это прямо сейчас. Если вдруг обещанное прямо сейчас не дано, то, соответственно, нужно в ответ отвечать только силой, потому что США понимают только силу. Вот такая парадигма.

И чего, собственно, Соединенные Штаты, по версии Исламской республики, ей не дали? Для начала не были разморожены никакие иранские активы. Шел по этому поводу переговорный процесс, но в итоге ничего на тот момент разморожены не было.

Но это, я думаю, еще полбеды. Может быть, могли бы еще разморозить что-то, может быть, и суммы на самом деле не такие внушительные для Ирана. Но я думаю, еще важнее вопрос нефти. Главное, что Исламская Республика Иран, когда подписала с США меморандум, получала сразу — это снятие нефтяных санкций, и формально США действительно их сняли. Но это формальный вопрос, потому что на деле, когда Иран пошел договариваться с Индией и Японией о том, чтобы возобновить экспорт к ним, как это было до санкций, те сказали, что нет, нам США отмашку не дали. И после этого практически сразу произошли вот эти инциденты. То есть начались удары иранцев по танкерам, которые идут через Ормузский пролив. Соответственно, США тут же начали бить по иранской территории. И я думаю, что это главный вопрос, который стал камнем преткновения. И теперь стороны в состоянии военных действий.

Би-би-си: Это возобновление войны или пока что ограниченный обмен ударами, когда сторона выбирает какую-то не ключевую цель, бьет по ней и смотрит, что сделает другая сторона?

Н.С.: Я думаю, что происходящее сегодня близко к тому, как это было в последние недели перед заключением меморандума. То есть это не та интенсивность, которая была в марте, и даже, наверное, не та, что была в апреле. Но в последнее время перед заключением меморандума происходящее было примерно на том же уровне или близко к нему.

Есть блокада Ормузского пролива со стороны Ирана, есть блокада иранских портов со стороны США и есть удары США по военным объектам. Ну и по гражданским тоже. Был удар по важному мосту в Иране и одному из НПЗ, согласно иранской версии, были удары по опреснительным сооружениям.

Иран в ответ бьет по кораблям, которые идут через Ормузский пролив. Но дело не только в этом. Еще они бьют по целому набору арабских стран. Это и Кувейт, и Бахрейн — разумеется, американские базы там, — и Иордания, и уже прилеты были по Эмиратам и даже по Оману.

С точки зрения и географии, и прецедентов, то есть по каким именно объектам были удары или прилеты, это ровно на том уровне, который был примерно в мае-июне. Может быть, количество ударов пока чуть меньше. Но опять же, в целом, все как минимум очень близко к тем значениям.

Кто начал первым?

Би-би-си: Вы говорите, что в этот раз первым начал Иран.

Никита Смагин: В целом да, если мы берем вопрос, кто начал первым, то, разумеется, Иран. Так же было и в июне, когда Иран первым ударил по танкерам, идущим через Ормузский пролив. Тогда цель была, видимо, в том, чтобы принудить США надавить на Израиль в вопросе Ливана, чтобы там прекратились военные действия. Это тоже было одним из условий соглашения между США и Ираном. И тогда вроде даже получилось. То есть Израиль не вывел войска, как Иран настаивал, но это, наверное, было максималистское требование, на которое Иран особо и не рассчитывал. Может быть, надеялся, но явно нельзя было на это рассчитывать. Но, по крайней мере, Израиль снизил интенсивность ударов по Ливану, и там идет какой-то переговорный процесс. Пусть он идет не так, как Ирану хотелось бы, но тем не менее.

А здесь это следующее требование: выполнение соглашения в плане нефти и разморозки активов. И Иран решил таким образом, видимо, надавить на США.

Это некоторые изменения парадигмы в принципе иранской стратегии в отношениях с США и Израилем.

Иран на протяжении 2024-2025 годов терпел поражение. У него тогда была концепция, что есть такое стратегическое терпение, что нужно как-то калибровать свои удары, чтобы они не были прецедентом для начала военных действий, прежде всего со стороны США. То есть больше всего Иран боялся ударов США.

Теперь все это уже произошло, и Иран теперь ставит себе задачу быть именно лидером эскалации. Не нужно ждать, не нужно думать о том, что, возможно, удар спровоцирует что-нибудь. Нет. Все ровно наоборот. Нужно бить первым, нужно давить, нужно силой ставить на место США, у которых, по иранской версии, запас прочности меньше. Потому что цены на бензин, потому что внутренняя ситуация, потому что общая экономическая ситуация...

В этом смысле, да, Иран оба раза, и в июне, и в июле был первым, кто начал военные действия и попытался силой повлиять на ситуацию на переговорах.

Что происходит с переговорами?

Би-би-си: Что происходит с переговорами? Трамп писал, что последний раунд переговоров длился аж 11 часов. То есть сторонам все еще есть о чем говорить?

Н.С.: Но они почти ни о чем не договорились. Переговорный процесс, с одной стороны, начался и шел, и это, наверное, главное достижение — сам факт переговоров, это, на самом деле, тоже не так уж мало. Но с другой стороны, если мы берем по реальным достижениям, то стороны почти ничего не согласовали. То есть единственное, что действительно началось, это проход через Ормузский пролив. Действительно, он большую часть времени был открыт для всех судов, но опять же с некоторыми оговорками, как минимум с одним обострением до этого, и вот сейчас уже второе обострение. Но это практически все, что было. Потому что дальше уже вопросы шли даже не про ядерную программу, про нее еще даже толком не говорили. Вопросы больше шли о том, что Иран требовал разморозки активов в обмен на то, что он не будет взимать пошлины за проход через Ормузский пролив. Вот примерно об этом был разговор.

И опять же о выполнении тех условий, которые в меморандуме прописаны. Каждая сторона их немножко по-своему видит. Там тоже есть пространство для интерпретаций. И Тегеран говорит, что формального снятия санкций недостаточно. Им нужно, чтобы они реально были сняты и это работало.

То есть на самом деле прогресс в переговорном вопросе был очень незначительным. Дай бог, если в общих словах начали говорить по ядерной сделке. На самом деле по факту еще даже переговоров по этому вопросу не было.

Би-би-си: Можно ли считать обострения такого рода продолжением переговорного процесса, то есть попытками выторговать себе сделку получше? Вы не согласны на такие условия, тогда мы ударим по паре танкеров в Ормузском проливе, перекроем движение, снова эскалируем и снова потом сядем за стол переговоров, но вы теперь уже будете знать, что мы можем так...

Н.С.: Иран, безусловно, хотел бы, чтобы это было именно так. Он именно это пытался сделать. Но Трамп, понимая, что делает Иран, пытается показать, что такая игра с ним не пройдет. Он в ответ наносит удары и говорит: играйте все-таки по моим правилам. Я бы сказал, что игра Трампа тоже не просто рискованная, а непонятно, куда она ведет. На самом деле позиции Трампа-то не то чтобы сильные. То есть он, конечно, может нанести удар по Ирану, может дальше продолжать наносить удары. Но повлияет ли это на то, что Иран будет более покладистым на переговорах? Весь прошлый опыт нам говорит, что нет, ровно наоборот, если прямо сейчас стороны вернутся к переговорам, то Иран будет требовать больше, а не меньше. В этом его позиция: если вы начинаете с нами говорить языком силы, то мы будем еще больше идти в отказ, с нами такое не пройдет.

Мне кажется, удары не ведут сегодня к разрешению ситуации ни с одной из сторон. То есть в теории это могло бы для Ирана сработать, но пока не работает. Еще больше вопросов, как это должно сработать для Трампа, на какой стадии, если до сих не работало. Военные действия выглядят не то чтобы абсолютным тупиком, но если мы представляем их продолжение, то, как мне кажется, единственная перспектива для США и Израиля чего-то добиться войной — это только если они действительно намерены превратить Иран в failed state. Идти дальше по пути эскалации — как Трамп говорит, если они не сядут за стол переговоров, начнем разрушать электростанции, мосты. То есть в этом направлении, конечно, можно двигаться, но это уже другая история. Это если вы намерены дальше месяцами воевать с Ираном, может быть, до конца президентского срока Трампа, ставить на то, чтобы последовательно разрушать иранскую инфраструктуру, чтобы посеять в стране дестабилизацию и преврать ее в новый Ирак образца середины нулевых или Сирию образца середины десятых. В этом направлении в теории можно двигаться, это примерно понятно как стратегия. Но если мы пытаемся этими ударами сдвинуть с мертвой точки ситуацию в переговорном процессе, то мне пока не кажется, что это возможный вариант.

Би-би-си: То есть у США с Израилем нет других вариантов, как бомбить мосты, НПЗ и прочее?

Н.С.: Если вы хотите чего-то добиться, то по большому счету да. Потому что если наносить удары по военным объектам, а сейчас США в основном по военным объектам все-таки бьет, то это принципиально ситуацию не поменяет. У Ирана остается главный козырь, Ормузский пролив. Чтобы перекрывать Ормузский пролив, достаточно одного попадания по танкеру в неделю. Этого будет достаточно, чтобы танкеры этим путем нормально не ходили. Чтобы делать вещи на этом уровне, наносить удары на этом уровне, Ирану достаточно сохранить десятую или даже сотую долю того, что у него есть в плане вооружения. Уничтожение возможностей Ирана до такой степени, чтобы он не мог этого делать — недостижимая цель.

А все остальное уже как бы вторично. Ну да, вы можете постоянными бомбежками снизить военный потенциал Ирана. Да, угроза Израилю и, может быть, странам Персидского залива будет меньше, но Ормузский пролив все равно будет перекрыт. Хотя бы в той мере, в какой Иран мог это делать в последние месяцы. Военного способа достичь чего-то иного я пока не вижу, по крайней мере, без наземной компоненты, а пока мы ее не видим даже близко.

Понятно, что и наземные операции США могут дело только ухудшить. Если мы представляем какой-то курдский фактор, который до этого обсуждался, то мы тоже не видим ни продвижения на этом направлении, ни какой-то реальной возможности. Кстати, иранцы все еще держат в голове этот фактор. За это время были удары и по Ираку тоже. По курдским провинциям, по курдским объектам. Иран все еще опасается этого варианта. Но опять же, мы пока здесь никакого движения не видим.

Военные действия не выглядят как что-то, что может принести какой-то результат в краткосрочной перспективе уж точно, а в долгосрочной — только если принципиально повышать ставки и продвигать идею, что задача США в том, чтобы сеять хаос и подорвать иранскую государственность на принципиально ином уровне с точки зрения ударов. Это, на самом деле, тот еще вариант, потому что, во-первых, failed state может быть региональной катастрофой.

Допустим, Трампу это не важно, он не принимает это в расчет. И если толпы беженцев хлынут в Сирию, в Турцию, на Южный Кавказ, Трампу это неважно. Я думаю, это так и есть. Но даже за пределами этого фактора: сменит ли это ситуацию в Ормузском проливе? Нет, в ближайшей перспективе нет. Поменяет ли это принципиально ситуацию внутри Ирана? Может быть, а может быть, и нет. Это такой фактор, который может потенциально как-то сработать в какой-то перспективе, но тоже при определенных условиях.

Так что мне кажется, если смотреть на ситуацию рационально, то самый адекватный выход и для региона, и для Трампа — это просто прекратить военные действия и уйти из региона. И все. Ну, как уйти? Американские базы останутся. Но просто не будет ни мира, ни войны.

Это такой вариант, который еще потенциально к чему-то может привести. Ормузский пролив тогда останется под контролем Ирана. Иран, скорее всего, договорится со странами региона, они ему что-то заплатят, и он в обмен на это откроет пролив. И остается только ядерная сделка. Иран потенциально будет продолжать обогатительные мероприятия, а Израиль будет периодически наносить удары, чтобы разрушать все это в процессе реального времени.

Это тоже тот еще вариант, но он все равно кажется наиболее рациональным и наименее затратным и проблемным для всех сторон при всем том, что ситуация тоже не совсем понятная и явно не идеальная практически ни для кого.

Почему не сработала ставка Израиля на Ахмадинежада?

Би-би-си: Вы заговорили про курдов. Вчера мы от изданий Haaretz и New York Times узнали об изначальном плане Израиля сделать ставку на курдское ополчение и бывшего президента Ирана Махмуда Ахмадинежада. Почему этот план не сработал?

Н.С.: Потому что он с самого начала был очень рискованным и очень на тоненького, мягко говоря.

Давайте начнем с курдов. С ними, мне кажется, наиболее понятная история. В теории, после того, как Ахмед Аш-Шараа перевернул ситуацию в Сирии, имея относительно небольшое количество вооруженных сторонников и совершив с ними прорыв на Дамаск, можно было рассчитывать на что-то подобное здесь. Но скорее все-таки надеяться, чем рассчитывать, потому что здесь страна в разы больше, в разы сложнее рельеф. То есть сделать это так быстро вряд ли получится. А во-вторых, у Ирана распад не достиг такого уровня. Армия и Корпус стражей исламской революции лояльны власти и, как показала эта война, вполне дееспособны. Нет никакого развала. Это же показали и протесты: не было отказов стрелять.

То есть армии, в которой примерно 400 тысяч человек, и Корпусу стражей исламской революции, который тоже примерно 400 тысяч человек, и оба вполне боеспособны, вы пытаетесь противопоставить 10 тысяч, в лучшем случае 20 тысяч курдов, вооруженных людей, которые не особо-то вели в последнее время военные действия.

Это все-таки история не та же, что у Ахмеда Аш-Шараа. У него были боевики, которые уже 10 лет воюют в Сирии. Это были люди, которые прошли огонь и воду и выжили каким-то чудом, в значительной степени потому, что стали универсальными бойцами.

А курды в лучшем случае делали какие-то полубандитские вылазки в Иран, и то в этом участвовало меньшинство, небольшое количество. Это люди, которые не имеют боевого опыта.

Но главное даже не это. Даже если бы это были супер-боевики, против них — нормальная армия с нормальной мотивацией, которая нормально действует. Может быть, у нее есть какие-то проблемы с коррупцией и прочими вещами, но она все равно вполне себе дееспособна. Так что это с самого начала был очень рискованный вариант. Он возможен только как раз в том случае, если в Иране failed state, и уже лет десять как.

Так что неудивительно, что курды в итоге просто не решились на это. Они поняли, что это вариант самоубийственный и как минимум закончится поражением. То есть они просто посмотрели на ситуацию и сказали: нет, ребята, мы в этом пока участвовать не будем.

Опять же, это еще может сработать. Через пять лет, через десять, когда в Иране что-нибудь произойдет, если мы представляем failed state в Иране. Но это пока даже не близко.

Что касается Ахмадинежада, опять же, в теории можно представить, что такой вариант срабатывает, но сначала надо свалить власть, а потом его привести. Но этого не произошло. Поэтому он остался заложником ситуации. Вроде бы согласился на то, чтобы пойти взять власть, когда она упадет. Но власть не упала, поэтому брать было нечего.

Понимаете, главная, я думаю, проблема в том, что когда все началось, все наблюдатели думали, что, наверное, все-таки у США и Израиля есть какой-то план. И если есть какая-то стратегия, то должны быть какие-то элементы, которые потенциально должны участвовать в этом. И если это не срабатывает, то есть план B, если план B не срабатывает, то план С, наверное, что-то такое должно было быть.

А в итоге, если верить тому, что мы сейчас знаем, у Израиля и США был такой очень сомнительный, мягко говоря, сценарий. И все. А что, если нет? Ничего. На этот случай не было ничего. То есть, если верить этому сценарию, то получается, что война с самого начала была, ну, мягко говоря, авантюрной, а скорее всего, просто почти обреченной на провал, если вдруг не случится чуда, не повезет и все такое.

Би-би-си: То есть израильская сторона [рассчитывала], что они убьют верховного лидера, а дальше это место каким-то органическим способом займет Ахмадинежад?

Н.С.: Если верить этому плану, то да. Ну то есть примерно понятно, каким способом. Убьют верховного лидера, начнется внутренний распад, неразбериха, на этом фоне входят курдские формирования или начинается протест. А если протест не начинается, то курдские формирования занимают Тегеран и приводят к власти Ахмадинежада.

Тут, конечно, много моментов. А захотели бы курды, чтобы Ахмадинежад правил происходящим? Я не думаю, что он пользуется у них каким-то авторитетом. Очень сомневаюсь, думаю, что совсем нет.

У Ахмадинежада есть определенная часть сторонников в Иране. Это, как правило, бедняки, которым он какие-то вещи давал бесплатно, раздавал деньги, они за него действительно готовы топить. Но это меньшинство даже по меркам Ирана, и это явно не этнические меньшинства. То есть у него нет какой-то поддержки.

Но я думаю, что на самом деле план Нетаньяху был куда более сложным. Мне кажется, что задача Нетаньяху была скорее втянуть США в военные действия — а там уже посмотрим. А там уже главное произошло, мы вступаем в эпоху прямой войны с Ираном, и на этом фоне можно будет к чему-то прийти в итоге.

То есть на самом деле это все еще продолжается. Эта часть плана сработала, если я правильно его понимаю. Мне кажется, вряд ли в Израиле кто-то всерьез рассчитывал на то, что Иран удастся вот так вот на раз-два свалить. Они могли убедить в этом Трампа. Он мог поверить. Но в Израиле самом, мне кажется, понимание должно было быть, и тут история именно в том, чтобы США в итоге воевали с Ираном и разрушали это государство.

А Израиль, соответственно, как-то в этом участвовал как игрок, может, вторичный, и ждал своего шанса для чего-нибудь. Думаю, задача была скорее в том, чтобы посеять хаос в Иране и выйти на новый уровень, когда США с ним воюют напрямую. Это, по крайней мере, рационально, если анализировать, и, мне кажется, более вероятно, чем то, что Нетаньяху реально верил в то, что удастся привести к власти Ахмадинежада.

Что происходит в Ормузском проливе сейчас?

Би-би-си: Если вернуться к сегодняшнему дню, что сейчас происходит в Ормузском проливе?

Н.С.: Там явно ограничен проход. Точно не знаю цифры, я их не видел, мне кажется, их никто и не публиковал четко, что, кто, сколько проходит. Думаю, проход ограничен процентов на 80-90, потому что США говорят, что проходить могут все, кроме иранских кораблей, а иранцы говорят, что проходить могут только те корабли, которым они разрешат.

Таким образом, США блокируют проход всего того, что связано с Ираном, а Иран пытается блокировать проход всего, что связано не с Ираном, то есть всех, кроме союзников, вернее, партнеров, вроде Китая или Пакистана. Но опять же, эти корабли могут, конечно, проходить, но для них это тоже немного рискованно, мало ли, может быть всякое.

То есть в итоге, я думаю, есть проход, все еще что-то проходит, но, конечно, куда меньше, чем было, и куда меньше, чем нужно мировому рынку, чтобы нормально поддерживать цены на нефть.

Би-би-си: То есть позиция Ирана такая: разморозьте наши активы, тогда мы откроем пролив?

Н.С.: Не совсем. На тот момент, когда они нанесли удары по танкерам, позиция Ирана была такая, что, мол, разморозьте наши активы и позвольте нам нормально торговать нефтью — и тогда мы не будем ни по кому больше бить.

А сейчас-то уже чуть более сложно. Сейчас уже удары по Ирану в большом количестве прилетели. Так что, я думаю, если Иран вернется за стол переговоров, он потребует себе еще что-то новое. Скажет: вы уже у нас разбомбили мост, и НПЗ, и прочее, и прочее, это все уже тоже стоит денег, и поэтому у нас новое условие, вот такое, например.

Ситуация шаг за шагом становится все более сложной, и все сложнее будет просто вернуться за стол переговоров, как это было до этого. Или если даже вернуться, то это будут переговоры с шагом назад, а может быть, даже не с одним шагом назад.

Настроения в Иране

Би-би-си: Хочу еще спросить вас о настроениях в самом Иране. Вот мы видели огромные огромные толпы на похоронах Хаменеи. Это о чем-то говорит — о мобилизационном потенциале или о поддержке Исламской республики?

Н.С.: Это, конечно, говорит нам и о мобилизационном потенциале, и о поддержке. Другой вопрос, что не нужно переоценивать эту поддержку. То есть она, конечно же, есть, но [это поддержка] далеко не всего общества. Это какая-то серьезная прослойка, это костяк, плюс еще какая-то часть лоялистов. Это немало, это явно миллионы людей. Но я не думаю, что это большинство.

При этом, с другой стороны, мобилизационный потенциал действительно огромен, и он, может быть, даже более важен. То есть в случае чего Исламская республика готова и может выводить людей на улицу, вовлекать людей в политику, делать их активными участниками происходящего. Условно, если у вас происходит какое то событие, например, начинаются протесты, то на это же место можно тут же вывести не меньшее или еще большее количество сторонников.

Так что в этом смысле, я думаю, это демонстрация силы и устойчивости, которая во многом удалась, прежде всего вовне. Когда мы видим медийную картинку — все показывали эти толпы — и многие абсолютно некритически, не проводя анализ, говорили, что действительно просто транслируют цифры иранской стороны, что участвуют десятки миллионов.

Хотя картинки того же Reuters со спутника показывали, что все-таки речь идет о сотнях тысяч, а не о десятках миллионов — имеется в виду в одном отдельном городе, в Тегеране, например.

То есть совокупно, может быть, и было больше миллиона или, может быть, двух миллионов. Но когда говорят про 15, 20, 25 миллионов, это, мне кажется, сильное преувеличение.

Но, тем не менее, картинка получилась ровно та, которую Исламская республика и хотела, сигнал вовне о том, что режим силен и прочен как никогда.

Вовнутрь — отчасти тоже. Но там уже с поправкой на то, что осталось огромное количество людей, которые эту власть не любят и в случае чего готовы участвовать в протестах.

Другой вопрос, что, пока идут военные действия, пока идут бомбовые удары по Ирану, протестов ожидать не стоит. Мы видели и в прошлом году, и в этом году, что, как только начинаются военные действия, протестная активность сокращается почти до нуля. Даже если она до этого была достаточно высокой.

Так что в целом Исламская республика получила эмоциональную подпитку за счет военных действий с США и Израилем. То есть, лоялисты и люди сомневающиеся, что еще более важно, сплотились вокруг власти. При этом большая, наверное, часть населения находится скорее в апатии, потому что она не понимает, что ей делать, и ей явно не нравится, что происходит. Но она не знает, как дальше реагировать. Протестовать пока бессмысленно. И вот в этом состоянии все находится.

Это означает, что в какой-то перспективе, конечно, возможно возобновление протестов, но для этого должны появиться условия — хотя бы отсутствие войны.

Би-би-си: Ну и, наверное, последний вопрос. Больше года назад, получается, была 12-дневная война, примерно полгода назад начался нынешний конфликт. Сколько это еще может продолжаться?

Н.С.: Да бесконечно это может продолжаться.

Если мы представляем тот сценарий, о котором я говорил как о наиболее рациональном и наименее затратном: когда США уходят, то это тоже предполагает, что Израиль может теперь как к себе домой заходить в Иран и постоянно наносить удары.

Иран будет как-то вяло или не вяло отвечать, и вот в этом состоянии это может происходить сколько угодно.

Были надежды, что сейчас США с Ираном подпишут соглашение и все закончится, но пока эти надежды не оправдываются. А если они не оправдываются, то альтернатива-то достаточно безрадостная и такая, я бы сказал, инертно-депрессивная: какие-то вялотекущие, не очень активные военные действия или отсутствие военных действий, но все равно с какой-то региональной нестабильностью.

И если не получится так, что Трамп все-таки скажет: ладно, черт с ним, давайте на иранских условиях подпишем соглашение — именно на иранских условиях, на других не получится подписать соглашение, Иран не подпишет — то тогда все равно в лучшем случае будет какое-то относительное замирение с периодическими военными действиями, по крайней мере, между Ираном и Израилем, а в худшем случае — бесконечная война, которая затянется в регионе на многие месяцы и годы.